Почему японские ужастики такие страшные.
Будем честны. Японская культура для российского, а ранее - СССР-овского общества всегда была синонимом чего-то загадочного, утончённого, и очень привлекательного. Но... Открывалась, да и поныне становится известной сложно, и далеко не всем.
Нет, никто ничего не таит. Да и как, в мире интернета укроешь хоть толику информации? Дело не в этом, а в понимании, чувствах. Мы, русские и японцы, представители не только разных рас, но и совершенно не идентичного менталитета, в массе своей.
Элементы культуры помимо особенностей поведения, нравов, быта, выражаются в искусстве. Традиционное японское искусство, как и буквально всё прочее, совершенно не похоже на европейское или русское, и в этой самостийности, оно прекрасно. Живопись, гравюра, керамика, а также архитектура Японии отличаются особенной ювелирной утончённостью и изысканностью. Однако при этом, искусство японских мастеров не чурается темы смерти. Напротив, японская традиционная культура и фольклор наполнены образами и символами смерти. Более того, и сама эта тема, и её, порой ужасающие детали воздвигнуты на пьедестал высокого искусства. Известнейший пример - ритуал харакири, совершаемый самураями. Харакири - шанс погибнуть сохранив честь, т.е. на своих условиях, а не по воле врага, и эту часть японского менталитета внутренне не принимает, и не понимает большинство людей мира. Становление на одну доску, как уравнивание чести и жизни кажется нонсенсом, хотя, по сути, и физическое существование, и его внутренняя наполненность - личная честь, есть равнозначные частицы человеческого естества.
В искусстве, в том числе, в кинематографе, так же существуют примеры парадоксальных для иных менталитетов решений в критических ситуациях, и это тоже является частью нетривиального менталитета японского народа.
Например, самый, пожалуй, страшный мультипликационный фильм современности Hadashi no Gen (Босоногий Ген), о трагедии в Хиросиме и Нагасаки. Или история рассказанная в нашумевшем фильме ужасов "Звонок", где непонятное существо является из электронного (телефонного) мира, и убивает людей. Сюжеты разные, но суть их едина в том, что они затрагивают совершенно иррациональные, подсознательные чувственные струны, будоража своей тревожностью и необъяснимостью. Да, в них есть реалистичные и логичные сюжеты, но задевают не они, а именно атмосфера, чувственный пласт. Есть в этом, что-то животное, инстинктивное, как запах крови и плоти, которую издалека чуют хищники, как неуловимый для человеческого слуха звук на гипервысоких частотах, слышимый животным.
Удивительно, но при всеобщем непонимании, а оттого и страхе перед подобными морально-ментальными эквилибрами, люди в большинстве своём легко понимают не менее многосложную философию того же вампиризма. Жизнь немёртвых не отталкивает и не пугает, напротив, привлекая какой-то особенной романтикой. О новомодных современных сагах на вампирскую и оборотническую тему я не говорю подробно, так как по сути, все они, безусловно, вторичны. Но всё же, как повторяются их сюжеты, повторяется и природа их восприятия, но лишь на уровне зрителя, наблюдателя, отстранённого непосредственно от действительности. И это, очередной интересный момент, касающийся, пожалуй, психологии вообще, в большей мере, нежели менталитетов.
Когда люди читают, или смотрят кино, происходящее вызывает у них какое-то впечатление. В основном, как сказано выше, положительное. Отчасти, в этом играет роль подача информации, чаще всего, представленной на высоком эстетическом уровне. Но, если так же кровопролитную и безысходную ситуацию убийств, совершённых маньяками - извращенцами воплотить на высоком художественном уровне, вряд ли это повлияет, в положительном смысле, на восприятие непосредственно сюжета. И, точно так же, едва ли реальные - чем бы они ни были, на самом деле, ибо однозначной исторической оценки явления не дано, истории вампиризма, вызывали у очевидцев такой же романтический отклик, как их переложение на платформы искусства - литературы и кино. Этому, кстати, дано подтверждение в том же романе "Дракула" Брэма Стокера, где он описывает персонаж - помешанного на теме вампиров, заключённого дурдома. Этот второстепенный персонаж, на самом деле, скорее всего, как раз самый документальный - до деталей - и есть.
В вампирской теме, мы видим, в общем-то, равность восприятия тем, как европейским зрителем, так и восточным. Но если данные примеры всё же больше касаются психологии, и ужасов морально-ментального спектра, т.е. условно осознаваемых величин, то, что же можно сказать о "хтони" подобной "Звонку"? И, главное, почему японский "Звонок" пугает с первой до последней минуты, а американский ремейк, максимум, чуть встревожит нагнетаемым саспенсом.
Возможно, дело в самом уровне саспенса, от которого, в сравнении с той же классикой родоначальника этого жанра А.Хичкока, в современных поделках почти ничего не осталось. Но, всё намного глубже, на самом деле. Здесь, в игру вступили дополнительные и, как выяснилось, противоположные друг другу силы. А именно, визуальное воплощение. Выяснилось, что ни новомодный свет, ни компьютерные технологии, ни спецэффекты, ни дизайнерские костюмы на артистах, не переплюнут а-ля документальную, граничащую с минимализмом, максимально натуральную эстетику старых ч/б кинофильмов. И зрители не безумны. Все понимают, что смотрят не документальную хронику, а художественное кино, но, именно в связи с отсутствием "рюшечек" спецэффектов, верят в увиденное. Верят и, понимая смысл, испытывают искренний страх, а не мимолётные эмоциональные реакции.
Тот же психологический принцип можно применить к восприятию кинофильмов. Здесь играет роль, как ни странно, раса. Расовые различия, органически, на уровне ощущений и инстинктов иные. Да, иные, несмотря на то, что относимся мы все к одному виду живых существ - людям.
При этом, что удивительно, но так же показательно: люди с интересом наблюдают за животными, зная, что это иной с ними вид существ. И так же, с интересом, и благостными ощущениями смотрят фантастику - об НЛО, о монстрах, о всяких иных сущностях, и неведомых мирах. Глядят, и всерьёз не боятся. Однако когда на совершенно обычном, без изысков ландшафте разыгрываются японские драмы - от сугубо реалистичных до фантастических, или хорроров, в людях просыпается тревога, и необъяснимые животные страх и отвращение. То есть, эмоциональный фон тревожит именно инаковость какого-то иного уровня. Напомню, монстров, в изобилии присутствующих в огромном количестве кинолент, мы не боимся, как и немёртвых, как и всяческих экранных оборотней и сущностей, но судорожно включаем свет, и боимся ночью встать пописать, из-за того, что посмотрели "Звонок", или какую-нибудь японскую драму о радиации, о жертвовании собой ради любви, etc.
Вопрос: почему?
Если подойти к этой теме прагматически, мы увидим, что во всех так называемых "фантазийных" историях, о чём бы они ни были, есть обобщающая данность: они не настоящие! В них изначально задан посыл - это сказки, это куклы, это грим/костюм. В фильмах наподобие "Звонка" же, несмотря на то, что он так ж снят по сценарию, и сюжет разыгрывают актёры, всё "взаправду" потому, что актёры - экстерьеры - интерьеры - настоящие, но иные! Они реально иные, относительно большинства из нас. И почти во всём иные не только внешне, но и ментально. Мы не поймём их ни в гриме-костюме, ни без дополнительных атрибутов. Нужны особенные условия, нужно старание и, главное, желание, а просто так - в лёгкую - как с "родным" волчком - кусающим - за бочок не получится!
Есть и ещё один важный аспект, который не принято акцентировать, но, тем не менее именно он является базисом в том числе и культурной сферы. А именно, религия.
Традиционные религиозные воззрения косвенно управляют этим миром. Так повелось испокон веков, поскольку неверие, в связи с всецелым незнанием, неразумением мировых и жизненных процессов было просто невозможно. Как не верить в наглядное и ощущаемое, если это физические процессы?
В русской и европейской традициях есть понятие души и связи с ней, с родом, и гармонии с природой. Но: нет поклонения в той же степени, что в большинстве восточных религий. Вера в одушевление природных объектов есть - поклонения граничащего с трепетом нет. Это хорошо прослеживается и на примере социальных структур, взаимоотношении людей, системе социальной иерархии, нарочито проявленных в странах Восточной Азии, и более подвижных, подверженных анализу и частично скепсису в иных частях света.
Сохранение традиций, как корневая система, включающая в себя непререкаемое уважение к старшим, из естественной, обусловленной самой природой формы (авторитета и почитания родителей) переросла в форму социально-иерархическую, где главенство статуса обусловило и степень значимости личности.
Религия всегда является частью культурного кода страны, хочет того каждый уникальный индивид, или нет. Мы не будем сейчас рассуждать о том, хорошо это или плохо, но не обращать внимание, как центральная (основная), утверждённая государственными законами религия влияет на общую атмосферу страны невозможно. Люди потребители, и воспроизводители - создатели реальности, как ни крути. А создают они реал из того, что потребляют. Уроборос в действии, или японский аналог его Цутиноко...
Какие-то культуры связаны более тесно, какие-то менее, и это объяснимо, в основном, так же физическими процессами. Такими, как торговые связи, обмен опытом, передача информации. В какой-то момент, централизация верований - от многих духов и божеств, до одного главного Бога, или пантеона божеств, со строгой внутренней иерархией стала важна. Разрозненные, хотя и каждый в своём праве и силе божества не могли дать людскому обществу главную защиту. Ответственность! Центр поклонения, он же центр управления создавался, и формируется во всех сферах жизни именно для этого. Для централизации ответственности за происходящее в одной точке. И пусть она будет недосягаема, но, сам факт того, что она, в принципе существует, успокаивает сознание, и подспудно укрепляет веру в возможность распоряжаться собственными - индивидуальными и сугубо эгоистичными ощущениями, как пожелается. Это необходимая вольность, дающая каждому индивиду возможность развиваться.
Развитие социального общества происходит одновременно в разных направлениях, тесно связанных между собой. По той же, примерно, аналогии, как и информационный обмен связан с экономическими и политическими процессами. Так, социальные процессы, способы взаимодействия, и особенности национальных характеров связаны с бытовыми и природными условиями проживания; религиозные воззрения влияют на стиль социальных взаимоотношений, а культура становится следствием вышеозначенного социального устройства. И вновь, и вновь, любимый наш, превечный ящер Уроборос. Или Уробору, палиндром, и истинный символ жизни.
Японские верования объединены религией синтоизм. Синтоизм, это традиционная политеистическая религия, включающая веру в ками — божественную сущность, которая может принадлежать любому природному объекту, явлению и даже человеку. Это вера в связь между людьми и ками, а также в почитание предков. Ками есть нечто незримое, не имеющее формы, то, что принято называть душой.
Русские так же веруют в ушедших предков, но не поклоняются им, а помнят о них. Бог для православных русских - троица: Отец, Сын и Святой Дух.
В русской традиции человеческое косвенно противопоставлено природному, божественному. В фольклоре, несмотря на явные языческие корни сказок, например, человек занимает позицию основного героя, и все ключевые, решающие действия, так ж на нём. Животные, и прочие силы - помощники, иногда вредители, дополняющие коллизиями сюжет появляются, но, не более. Они раскрывают героя, а не наоборот, в отличие, кстати говоря, от европейских сказочных сюжетов, где как раз изначально существует иномирье - представленное материальными домовыми предметами или животными, открыть и разгадать которое, предстоит герою. Но, и в том, и в другом случае, эти неодинаковые поведенческие модели трансформируют именно центрального героя.
"Я" человека создаёт героя. В русском фольклоре, во всех сюжетах, всё решают не высшие силы, а человек - его выбор.
Со сверхъестественными существами, традиционный русский герой условно на равных.
В японском фольклоре, наоборот. Ключевая роль отдаётся божествам и сверхъестественным существам, а человеческий герой взаимодействует с ними, по обстоятельствам, но судьбоносные решения не становятся центральными коллизиями. Действия, реакции в момент - первейшее. Основная задача - повествование, как правило, с открытым финалом, поскольку силы запределья априори законам земным не повинуются.
Во всём мире, у всех народов есть легенды о сверхъестественных существах, соседях людей, незримо присутствующих рядом с ними. Роли их неодинаковы, и кто-то является злотворным вредителем, иные - носителями спасения и благ. В славянском фольклоре, это домовые, лешие и водяные, в английском - фейри, в скандинавском тролли. В Японии - ёкаи.
Сказывают, раз в год ёкаи идут праздничным шествием через всю Японию, и возглавляет это шествие старичок с вытянутой головой, зовущийся Нурарихён.
"Нурарихён "сначала плавал в море и обожал дразнить людей. Когда его пытались поймать, он выскальзывал из рук (по-японски выскальзывать — «нурари»), и плюхался в воду со звуком «хьён». Отсюда и имя. Как предполагают фольклористы, так в сказках нашли отражение крупные медузы или осьминоги. Они могли быть смертельно ядовиты, поэтому неудивительно, что древние японцы записали Нурарихёна в злые духи.В какой-то момент морской дух-насмешник превратился в невысокого старика. На медузье прошлое этого пенсионера указывала лишь неестественно вытянутая голова."
(https://dzen.ru/a/Zdbj2ikWV1Dz7Lrz?ysclid=mk2prqupqq77245728)
Преображение этого ёкая объяснимо его происхождением. Как, в сущности, и всех иных мифологических существ, никогда не уходящих далеко от своих корней - собственной этимологии. Так, лесные духи сильны в лесах, а в водоёмах проявляют себя водные духи. Птичьи - правят в небе. Духи, берегущие и помогающие герою, появляются - каждый - в свой черёд. В них во всех, нет универсальности - её частично добавят позже, в основном, европейцы, "назначив" каждого иного правителем и управляющим определённых зон. То, что это не всегда срабатывает фактически подтвердит каждый магико-практик, ну да ладно! Не будем строги, мы все, справедливости ради, выросли на сказках. Исконно же, индивидуальность мифологических тварей, сродни чистоте крови, в высокой концентрации.
Русские и европейские домовые духи так же имеют вполне узнаваемые внешние черты, связанные с местами их появления, и особенностями тамошнего быта. Домовой - обычно, старичок в тапочках и тёплом халате, символизирующий уют. Его внешний вид никогда не лощёный, напротив, он блюдёт хозяйство, и поэтому, может быть перемазан сажей, и в волосах запутаться солома. В карманах его халата будут всякие домашние нужности, и сладости - для детей.
Твари иномирья Востока чаще всего имеют животные, звериные черты. Так же, часто это представители небесного или подводного миров.
Духи русской мифологии по большому счёту представители земного мира. И даже Полоз, змей, царь подземного царства, хранит именно землю - его крышу, и обитель людей.
Рыбья же этимология японских духов соотносит их с природой иного мира. Подводного мира. В синтоизме не существует верования, что подводный мир является добром или злом. Но само зло вызывается злыми духами, пробуждающими человеческие слабости. Как говорится, "люди, как люди". Люди подвержены соблазнам, это их, наша природа, которую растревоживают злые духи... Как ж это напоминает принятое в русских традициях разотождествление зла и человечьего естества. Дьявол, рогатый провокатор мировых пороков довлеет над исконным человеческим добром, над людской природной благостью. Красиво звучит, да только верится в это сложно, поскольку каждый разумный человек, так или иначе, анализирует свои состояния, свои представления, настроения, и желания. И не может не замечать, что так называемое "добро" не постоянно, оно, как бы перманентное состояние, но с учётом обстоятельств. Условий нахождения индивидов и, соответственно, событий.
В синтоизме, распознать и изгнать зло можно, очистив сознание и вступив в союз с ками. Ками - это божества неба и земли, они могут представать в облике людей, птиц, зверей, а также быть природными областями. Ками внушают трепет, и при этом могут обладать как положительными, так и отрицательными качествами. Таким образом, извечный вопрос о том, как Бог может допускать зло, творящееся в мире, символически закрывается. Добро и зло, равные части природы верховных существ, априори делают их способными на всё.
Японские фольклористы - исследователи считают, что персонаж Нурарихён - насмешка над духовенством и богачами. Идея не нова, как известно, практически все народы мира, на определённых этапах истории осуществляли переоценку базовых ценностей, включая социальную, культурную и духовную составляющие своих реалий.
Интересный штрих к культурным особенностям, и менталитетам народов - японцев и русских, а также, европейцев - различие метафизики права и лева, а именно, этих понятий, как определяющих те или иные символические проявления.
В русской и европейской традициях, право - лево чётко обозначают прямое, суть правильное, и руководящее, и "левое", ложное, ошибочное, худшее, соответственно. Говорить ПРАВду, или делать ЛЕВые дела;
в магии, каноны которой переплетены в гордиев узел, известен так называемый путь "правой и левой руки". Особенностью пути левой руки является индивидуализация, если по сути, а правой - общепринятая мораль. Таким образом, так же, многие практики магики адаптируют путь левой руки к пониманию свободы и воли, а правой - служения.
В японском же мифологическом базисе, такого понятия, как "путь правой и левой руки" нет, и, традиционно "знатные аристократы селились в левой части столицы, поскольку левая сторона, согласно инь-янской философии, была связана с мужской энергией и более высоким статусом. К низкой прослойке аристократов относились менее знатные фамилии, не имевшие большой власти и влияния на политику страны. Они занимали менее выгодные должности и обладали невысокими рангами. Такие чиновники обычно селились в правой части столицы — правая сторона была связана с женской энергией и более низким статусом, зависимостью от всего мужского, «левого». (Диана Кикнадзе (2024)
В определённый момент, известный японский исследователь фольклора, писатель Морихико Фудзисава описал героя Нурарихёна, предводителя ёкаев, возглавляющего их ежегодное шествие через всю страну. До этого, он считался одним из Духов, коих в японских традиций множество. Но, эта версия понравилась читателям, и вскоре японцы уже были уверены, что старик - головастик вождь всех ёкаев.
В русских же традициях, как все, конечно, помнят, предводителями обычно становились бравые молодцы - либо богатыри, либо воины - по роду занятий, или по характеру. И, предводителями не духов, но людей, воинства, народов. Что же до духовных - мифологических существ, чад иномирья, то их предводитель чётко и однозначно не определён. Точнее, различается, в зависимости от времени, места, и авторства описаний. Тот же дядька Черномор, который встречается у А.С. Пушкина дважды, обладает принципиально разными характеристиками. В поэме «Руслан и Людмила» он отрицательный персонаж, карлик - похититель, а в «Сказка о царе Салтане» - предводитель морских богатырей. В этой двоякости персонажа читаются явные параллели в противоположной природой ками, добром и злом, как равными чертами их естества.
Таким образом, мы видим, что базово герои японского и русского фольклора не сильно отличаются друг от друга характерами. Различия же, очевидны в их внешних образах. Сила, крепость, стать русских мужичин воинов противоположна забавной милости японских героев - лидеров. Рыбоподный Нурарихён, как и девочки-воительницы бесчисленных японских аниме-саг полная им противоположность. Тем не менее, силы, с которыми сражаются те и другие герои, как правило, в разы могущественнее их самих, и принадлежат к иным мирам. Кроме того, играют свои роли и животные силы. Например, хищники. Но если в русской традиции, медведь - хозяин леса, самый мощный хищный зверь в различных сказах преображается от разрушителя, и главного страха и зла, до благородного хозяина - спасителя, то в японских "сказочных" историях, хищный зверь, в сущности, не совсем зверь. Это животное существо предстаёт в образе компьютерного монстра, цифрового, высоко интеллектуального, быть может, но искусственного создания. Его роль, даже если драматургически, она задумана, как устрашающая, именно этой "комьютерной начинкой" разочаровывает, и успокаивает. Другое дело, органически естественное, а значит, личностное и непредсказуемое естество животных героев...
Но, чем ж, в таком случае, столь страшен тот же японский "Звонок", если и в сюжете этого фильма используются электронные программы - телевизор? Или, почему столь пугающе выглядят довольно примитивные, намеренно поданные, как любительские, съёмки фильма "Ведьма из Блэр"?
Неотвратимость, непобедимость зла, присутствующего рядом с вами, являющегося частью вашего быта, вашего дома, тыла - вот, пожалуй, главная причина фонового саспенса данного сюжета. То, что рядом. Что подле вас, что используется вами, как вам казалось. Вот это, бытовое, простое, а не высокотехнологичное, и есть часть естественного мира, и потому, уверовать в его реальность так просто. В этом, есть нечто подобное жизни под одной крышей с сумасшедшим, или врагом, избавиться от которого каким-то физическим действием невозможно. Ты видишь - в поведении, в образе того, кто рядом, это безумие, грозящее погибелью. Но, так же, как и разрушить старинный замок, воздвигнув на его месте новый современный особняк, и, таким образом, избавиться от истории, наполняющей место, просто освободиться от "соседа - зла" нереально, так невозможно и перестать неоднозначно и тревожно воспринимать помехи на экране домового телевизора, помня о том, что скрывается за этими цифровыми волнами.
Для спасения, настоящего и окончательного освобождения, никогда не достаточно вовремя выключить телевизор, не брать трубку, или дожечь Крюгера дотла. Должна быть перевоплощена вся идея. Из существующих коллизий складываются очень разные сюжеты...
