Это время. Чумы XXI века.

Это время, начавшееся с почти Средневекового катаклизма - пандемии, которая многим казалась - и кто же однозначно определит, верно или нет - отвлекающим манёвром, и подготовкой, когда всех посадили на карантин, и проводили масштабное исследование критического уровня подчиняемости масс. Вот только, генератор идеи, и главная инстанция этой проверки не определяема. То ли высшая, в самом высоком смысле, сила, то ли пресловутая "тайная ложа", то ли время пришло, и лишь ему ведом сей замысел бесконечности. Не суть важно, главное, включился мощный неостановимый фильтр.

Все ждали, надеялись и верили, что скоро-скоро болезнь отступит, и всё восстановится - и гуляния, и работа! Да, наконец, работа! Люди реально стали мечтать о работе, как действии, со всеми этими понедельниками, тянущимися бесконечно долго рабочими неделями, изматывающими поездками на место службы - туда и обратно, каждый день, с утра - засветло, и в ночь, едва влача ноги, домой. Деньги, понятно, являлись главной причиной, ведь пенсии на содержание "задержанных" узников своих домов никто не выделял, но не только они.

Пострадала социальная жизнь, прежде всего. Именно в период пандемии, люди остро ощутили, что существа они социальные, и в одиночестве, вот полном, абсолютном одиночестве, тяжело даже тем, кто постоянно раньше упирал на то, что им не скучно с собой, и мечтал оказаться на необитаемом острове.

Оказавшись, без телевизора, радио и интернета, вешались, ибо дело не в вожделенной якобы тишине, но в необходимости. Важности быть для кого-то, быть частью кого-то не абстрактного, находящегося на расстоянии, не ушедших предков, и даже не искренних друзей, а именно своих людей.

 

Можно представить, каким фильтром пандемия стала для криминального мира. С так называемым "домушниками" всё ясно - промысел был поставлен на паузу, ибо люди засели по домам. Многие преступления, в одночасье оказались будто в свете ярких прожекторов. Поскольку "на карантин" сажали не по желанию, а принудительно, и всех, стало возможно заметить ранее ускользавшее от внимания. Тот же принцип, как подозреваемого заключают под стражу, и если преступления в этот период прекращаются, преступник определён, работал и в отношениях между людьми.

В тяжёлую годину, как это и было встарь, всколыхнулась почти позабытая тема любви. Если до пандемии так называемая "свобода" в отношениях людей разных полов, а также и в однополых парах не просто приветствовалась, но была чем-то вроде указания на современность, то, как только это самое "указание" стало некому показывать, невозможно демонстрировать, подтверждая свою истую свободу, и сама необходимость в ней отпала. Нет, гомосексуалы не сменили свою ориентацию, тем более, что для многих из них, она именно органична, а не делана. Но те, кто играл в инаковость посредством нацепляния чуждых личин, теперь стали искренне стремиться к традиционным ценностям, включая межличностные.

Заключение в замкнутом пространстве ограниченного числа людей, стала сильной и, быть может, действительно необходимой проверкой отношений. В пандемию, люди много женились и разводились - пока без штампов, но внезапно поняв, что вместе они либо друг другу никто, либо никак друг без друга. Кроме того, именно тогда, в "тяжёлую годину", выяснилось, что в мире проживает огромное количество талантливых людей, творцов, создавших за время сидения по "норкам" без возможности каких-то впечатлений, множество творческих проектов, порой настоящих произведений искусства. Мало кто, правда, об этом узнал, потому как быть промоутерами самих себя, это отдельный талант, и обладают им единицы. Но, это и не важно. Увидела сотня - другая людей заполонивших в то время сеть интернета, и ладно!

А пандемия тем временем шла...

Люди, которым дозволялось, а точнее, приходилось таки нарушать заточение, и перемещаться по городу, носили маски и перчатки. Неношение их являлось правонарушением, а потому, следовало лишение определённых сумм - штрафы. И, что самое в этом примечательное, никто из тех, кто в прямом и переносном смысле "поплатился", кроме переживания за потерю денег, больше ни о чём не негодовал. Никто, по большому счёту, не бесился и не бунтовал в связи с тем, что в такое непростое время кто-то их лишний раз наказывает, и было в этом, что-то немного детское, или, что хуже, отдавало синдромом раба или заключённого. Словно привык человек жить "по свистку" и ходить под ударами палок и хлыстов, и иначе не может. Для него только это нормально, лишь это стимулирует каждый день просыпаться, и жить, просыпаться, и жить... Кто-то подхватил вирус в полном объёме, как писано было в тематических описаниях, кто-то умер. Тогда вообще, кто бы не умер, все от одного. От пандемии. Даже в 97 лет, иной причины быть не могло.

Умирали, умирали, умирали. Казалось, каждый день бьёт набат башни смерти, оповещая о погибели всего живого, вещуя беду.

   

Люди не пытались создавать новую систему, они реконструировали старую, создавая макет привычной реальности. При этом, помимо личных целей, теперь у всех появилась сверхцель, сверхидея победы над вирусом Ковид.

Одна беда. Его, этого штамма, очень скоро перестали бояться, по крайней мере так, как в самом его начале. Если в первые дни по телевизору показали удивительные кадры, как люди, причём где-то за рубежом, в Китае, кажется, внезапно падают замертво, будто от нападения невидимого монстра, то потом, в подробностях стали показывать свеже открытые ковидные лаборатории, больницы, с пациентами под аппаратами ИВЛ, и бесстрашных врачей, конечно, мужественно сражающихся с болезнью.

Средневековый тёмный халат, и клювастая маска не могла больше будоражить умы, а вот почти забытый образ доктора Айболита, благообразного дядюшки, который, не взирая на крики и стоны вокруг, "ставил, и ставил им градусники", казалось, обрёл новую жизнь.

 

Пандемия стала отличной проверкой и личных отношений. Союзы на века, и разводы в этот период замельтешили, как просеивающееся зерно - примерно в равных пропорциях. Как-то вдруг, люди, прожившие друг с другом годы, поняли, что не могу находиться рядом дольше дня, а то и часа. Всплыли, откуда не ждали, специфические особенности некогда близкого человека, и выяснилось, что с этим, как и со многим другим, да и в сущности вовсе ни с чем невозможно мириться. И точно так же, только в зеркальном варианте, произошло у многих пар, которые не могли решиться на союз. Вроде, вместе, но привычное "врозь" до этого периода грело каждого, а как всё же попробовали, поняли - это оно, то самое.

Проверка, фильтр, просеивание. Можно, как угодно называть вынужденность, но данность: только принуждение, по факту, пробуждает осознанность. Даже в таком иррациональном капище, как чувства, именно осознанность ощущений становится главным стимулом принятия решений.

 

... И вдруг, всё закончилось. В одночасье, как и началось. Будто после зимы р-раз! и внезапно весна. И люди, словно городские службы по уборке территорий Москвы, опять и снова оказались к такой внезапности не готовы. Начали выходить на улицу, но, на удивление, особенной радости от этого не испытали. Они и сами не заметили, как втянулись в эту систему строгого режима: домашние будни, начинающиеся по старой привычке, с раннего подъема, неспешного завтрака, потребления однотипных новостей, работы из дома или на дому, у кого какая специфика. Не заметили, и как пробудилось во многих творческая жилка. Забилась, сначала немного истерично, будто на прощание, а затем, забила мощным ключом, выдавая на-гора произведения искусства. Жанры разные: от кулинарных шедевров, благо, общепиты закрылись, и появилось время на готовку, но больше живописи и фотографии. Люди, оказывается, любят искусство! - решил тем временем неведомый "управляющий центр", и начал подготовку...

Подручных материалов, необходимых для творчества, становилось заметно больше. И народ интересовался. Брал, скупал, ибо, "пропадать, так с музыкой!" Если не слышимой, так с музыкой сфер.

А, как только пандемия была побеждена, или же, что более вероятно, органика адаптировалась к штамму, и стала воспринимать его, как привычный аспект допустимой погрешности системы, выяснилось, что современные творения нисколько для мира не ценны. Выставки "Пандемийного искусства", если они и проходили, особого ажиотажа не вызвали, и не вышли книги и альбомы, фиксирующие это время. Зато... Пришла война.

 

Она стала такой же внезапной и яростной, как пандемийный налёт, но не потребовалось долгих объяснений - так, только периферийные аналитические передачи в СМИ, объясняющие причины, и доказывающие долговременность подготовительного процесса сего. Отвлекающий манёвр сработал. Люди не успели сложить однозначное мнение относительно пандемии, продолжая споры, был ли вирус реален, как перед ними встала новая задача.

Глобальная разница в том, что если в первом случае, людям пришлось столкнуться с внешним врагом, теперь, борьба возникла внутри. Пришлось задумываться, принимать решение. Выбирать, и вставать на выбранную сторону. И тут же, время вновь подсуетилось, напоминая о себе. Прошлое, вспоминать которое было как-то неуместно, когда страна дружилась со всем миром, и весь мир, распростерши объятия, принимал старых-новых друзей. Теперь же, именно прошлое стало необходимо. По привычке, обретённой в пандемийные времена, люди стали замечать, проводить аналогии, вспоминать, и на уровне ощущений отмечать, что одни воспоминания греют, а от других, испытываешь мерзкий холодок фальши, и какой-то недоделанности, что ли. Как будто, вспоминаешь о том, как взял фальшивую ноту, когда однажды дали возможность выступить на большой сцене, но того больше, будто стал свидетелем чужой нелепости, стыдной и гадкой, которая тем гаже оттого, что, как выяснилось, ничему не научила лично тебя.

И все принялись учиться! Как заново учась ходить, стали вспоминать прошлые времена, предков, историю своей Родины. К слову, и то, что слово Родина пишется с заглавной буквы, и почему именно так, и почему это важно.

 

Чужие воспоминания почти невозможно опровергнуть, если сам человек в них уверен. Если видел и слышал, можно убедить, что ошибся в суждении, и всё было не совсем так, но переубедить в чувствах нельзя, так как это ир-рацио, это то, что помимо сознания поселяется в душе. А люди помнят, что когда-то всё было иначе, и, кто-то отмахиваясь, не желая это принимать, а иные, согласно кивая, не в силах ничего предпринять, осознают, что всё, что было раньше, сделано было не ими, и было в прошлом, которое не вернуть, и за него не отвечать.

Ну, как "не отвечать"? Приходится, потому что тех, кто сделал уж нет, а сами дела и их последствия есть. Теперь они в настоящем, и отчасти плод созидания людей современных, и отвечать придётся. Вот и отвечают - кто, огрызаясь, кто действуя.

Снова фильтр, и вновь зерно сыплется, порождая новые житницы будущего. Так мир устроен, что если есть смерть, окончание, стало быть, есть и жизнь, которой придётся умереть, чтобы стать очевидной.

 

Смерть. Она стала наглядной и близкой, как никогда, и как-то само-собой, вскоре её перестали бояться, как когда-то переставали бояться причудливых узоров теней на стенах полутёмных комнат, и барабашку. Вместо инстинктивного страха пришёл другой инстинкт, другой принцип - замещения, сублимации. В данном случае, в творчество. Романтизация смерти не нова, ею пронизана вся готическая литература, и произведения начала ХХ века. Однако сейчас, смерть в искусстве не только, и не столько романтизирована, сколько именно поэтизирована. Украшена чувствами. Одушевлена. Потому что происходит сейчас, с самими творцами, и вокруг них. Стала личной, обретя имя, подчас утратив плоть...

Искренность слёз, проливаемых в реальный момент здесь и сейчас, стала образом. Такие, казалось, привычные образы, как птицы, теперь получили новые имена. Один из самых простых романтических образов - клише, нынче вызывает больше оторопи, чем вздохов умиления. И в этом, видится близость к исконной природе других крылатых существ, относящихся к духовной поэтике. Ангелы. Белокрылые Ангелы, на самом деле, являющиеся воинами. Образ Ангела, сражающего гада из тьмы, и образ современного человека - воина, смертью смерть поправшего бойца, пожалуй, символ сегодняшнего времени. И в этом символе заключены и страх, и воля, и творчество, и сила Творца, имя Ему бесконечность.